Пиетет, апломб и облом

Один зампред правления одного известного каждому российскому человеку банка, мужичок в годах, с одышкой и мокрыми подмышками на дорогой рубашке, зря отглаженной поперек манжет (их перед глажкой следует расправлять, а не заламывать), любил всем показать, что он знаток dolce vita и постоянно разъезжает "по Европе" чуть ли уже не насильно – так ему там надоело. Скучает, мол – все одинаково до бестолковости: в какой город ни приедет, знает куда идти - «направо от вокзала пойдешь - автобусная станция, налево - исторический центр». И, значит, там он по собственным «охотничьим» рассказам предается наслаждениям в дегустациях местных редчайших вин и крепких напитков вроде столетних коньяков и прочих виски.

А что еще делать, ведь не работать же?

Исторически так сложилась его карьера, что главным преимуществом нашего героя был нетвердый английский. В самом еще начале 90-х годов, когда он стоял за стойкой бравым операционистом у патриарха российской системы коммерческих банков и, собственно, ее основателя – моего близкого знакомого и наставника: Юрия Владимировича Тверского, кадры ковались из англоговорящего комсомольского авангарда с любой степенью погрешности.

Мягкий английский дал твердую перспективу и вскоре ныне известный всей стране толстощекий банкир, неуверенно пересев из старой Лады «девятки» в казенный лимузин с мигалкой и дуделкой, почувствовал силу и одновременно удивление – жизнь-то прошла! Вот так раз и все.

Загрустив, все себе собеседников искал, беда вот – с подчиненными гонор не позволяет по-русски чинарем посидеть: с одной стороны стыдно – западные стандарты, с другой - неловко со смердами-то...

Подвернулся я ему случайно, свел Юрий Владимрович, и бросил... И вроде не откажешь – хоть и не мне, но высокое начальство, авторитетный на всю страну человек, опять же возможности какие-то, взял я грех – повелся, стал эту персоналию навещать.

Как назло еще и соседями оказались: не домами – поселками. В Москве на Рублевке у него кичевый особняк с особой комнаткой в подвале. Стоит там известная на всю окраину коллекция бухалова в специальных дорогостоящих холодильниках, с «особой» температурой, «особым» режимом и т.д. Надев шотландский свитер, как к кощееву злату, спускается он туда каждый день в полночь – поворачивать бутылки на 23 градуса по оси... аморальных своих координат.

Короче говоря, банальное трепло-неудачник, скучающий бездельник с пол шестого, но ужасный хвастун и любитель оскорбить молоденьких незамужних сотрудниц своими неандертальскими манерами, похлопываниями по мягким местам и жутким запахом изо рта, бросается перед «избранной», «рекомендованной» публикой огрызками этикета. Не человек, а сон Кафки в душной комнате.

У него в банке, в приемной стоял шкафчик с мини-баром (скорее макси), оттуда шло угощение чиновников из Минфина и других особо почетных гостей. Редкий сброд вроде меня и моих друзей попадающих к нему с оказией, он любил угостить, но обязательно с мерзотными отеческими поучениями "за жизнь". Из раза в раз заученную рассказывал ересь про оттенки и запахи, нездоровыми движениями грея бокал в ладони.

Якоб все это терпел ради «будущего», но оно никак не наступало, пока однажды мое терпение не лопнуло.

Он любил немного специально задержаться, чтобы гости в одиночку посидели и полюбовались роскошью его кабинета, фотографиями, наградами, грамотами и прочими радостями одинокого больного человека. А потом вдруг прийти, как будто вот он - такой весь в делах, специально пришел ради гостя, сделал одолжение (а ему там делать вообще нечего - целый день в скайпе и на Bang Brothers сидит).

Решив подвести черту и выдать сдачи, купил я в палатке в переходе у вокзала - самое дешевое пойло, какое только смог найти: паленый, подпольный, с кривой этикеткой, рублей аж за 120, трехзвездочный армянский коньяк - Сиводрал. Тпрру, залетные!

Дальше понятно, не моргнув глазом, на новом сеансе обучения искусству быть смирным, еще до самой аудиенции - схватил его самый дорогой коллекционный коньяк Remy Martin Louis XIII, уже початый наполовину, вылил его в комнатке за огромным креслом, где был душ и туалет - прямо в унитаз. А вместо него в бутылку нацедил "своего" Луи 13-го.

Теперь главное было не ржать и как-то спровоцировать хозяина к распитию именно этой бутылки (а там их было много разных). Что удалось путем акта пошлейшего восхваления его вкуса и нижайшей просьбы попробовать именно этот раритет за 50 000 долларов поллитры.
К моей безумной радости Сомелье принялся за свою любимую волынку - начал разглагольствовать о том, что я, не будучи экспертом в столь дорогих эксклюзивных напитках, вряд ли почувствую разницу между коньяком за тысячу долларов и за 50 тыс. По сему, чтобы начать разбираться, он мне рекомендует попробовать не этот, а какой-то другой, уже не помню, ХО кажется. Понятно, зажалел...
А себе он налил как раз моего Луи. И начал его греть своими неприличными движениями.

Чокнулись, выпили. Я его поблагодарил за угощение и спросил ну, мол, а как у него? Нравится? (здесь у меня нервный тик начал сводить скулы в гримасу)
Он (видимо посчитав это верным признаком зависти успеху) закатил глаза и произнес медленно, с МХАТовской расстановкой по-слогам:

"Божественно"...

Далее восхваление Луи было особо виртуозным: сосочки языка, микроворсинки, выстилающие дно его вкусовой ямки были крайне довольны.

Честно говоря, мне стало плохо от судорог и как-то, скомкав беседу, я оттуда сбежал. Выпорхнув из кабинета на ковровую дорожку, упал прямо на нее и лежа бился в смехе до слез мысленно спрашивая себя: «А если нет разницы, то зачем платить больше?»

Jacob-public